Город — инвентаризация

Сегодня в городе все застыло без движения, даже листья ивы, которая растет у реки, не шевелятся. Только рыжие кошки шныряют по улицам — им можно. Нам нельзя, мы сидим по домам, с книгами, чаем и трубками, забитыми табаком. Сегодня у нас инвентаризация. Это колдуны так этот день называют, и еще хихикают каждый раз, как ненормальные. Странные… слово смешное, конечно, но не настолько же.
В общем, инвентаризация — это когда мы сидим по домам, а колдуны обходят весь город — щупают стены, нюхают анютины глазки, которые на клумбе растут, подолгу смотрят на воду в реке и чешут брюхо облакам, повисшим над площадью. Чаще всего их все устраивает, но, бывает, кто-нибудь нахмурится, махнет рукой сгоряча, и раз вместо анютиных глазок — белые тюльпаны или кактусы, в цвету, непременно. Я каждый раз очень боюсь за иву, но она, вроде бы, пока их не разочаровывает. А в прошлом году они вообще поменяли два дома — были белые с покатыми крышами, а стали темного кирпича, с готическими башенками. Черт его знает, что их там не устроило.
Но это все еще не самое страшное. Потом колдуны начинают ходить по домам и всех расспрашивать обо всем, о чем только можно.
Сегодня мне достался колдун с прозрачными серыми глазами и серьгой в ухе. Кажется пару вечностей назад он уже приходил, но точно не помню.
-Ну что, мне все сделать, или сама? — спрашивает он, отхлебнув чая из моей кружки. Колдуны — хамы, это давно установленный факт, мы уже привыкли.
Вообще, это дежурный вопрос. Если сама, значит, придется часа два отвечать на разнообразные вопросы. А если разрешить сделать все ему, он поводит руками над головой, заглянет в глаза и сделает какие-то там свои выводы. Но мне как-то очень не нравится, когда выводы делают без моего участия, поэтому я уже давно предпочитаю отвечать на вопросы. К тому же, я боюсь смотреть колдунам в глаза, что-то такое там видишь каждый раз, чего видеть не хочется. И каждый раз кажется, что вот-вот увидишь что-то такое, от чего перестанешь быть собой.
-Ладно, — говорит колдун и садится на ковер около камина. — К чему ты последний раз прикасалась так, чтобы от этого мурашки по коже?
Я вспоминаю. Мягкая шерсть огромной собаки, которая недавно завелась у нас в городе, большая коричневая собака с голубыми глазами. Шершавые перила моста, через которые ходишь пить кофе с Несбывшимся. Травинка, которую недавно крутил в руках любимый человек.
-Свет, — говорю наконец. — Светало, а мне не спалось, и этот свет, синий, забрался на подоконник и просидел там до самого рассвета. А на ощупь он как бархат, если гладить против ворса.
Колдун кивает с безразличным видом. Самое главное, когда колдун приходит спрашивать, не наврать случайно, они этого жуть, как не любят. Вполне могут заменить на анютины глазки или зонтик, например.
-А чего ты в последний раз боялась?
-Я вообще много чего боюсь, — говорю я ему и понимаю, что, кажется, начинаю врать. — Боялась? Того, что все и всегда будет одинаковым. Совсем одинаковым. Вот, к примеру, я люблю человека, и это очень страшно, если представить, что эта любовь всегда будет одинаковой. И тут не в силе чувства дело, а в том, чтобы находить каждый раз что-то еще…То, как он смотрит на меня — это одна любовь, она где-то в грудной клетке, чуть правее сердца, а то, как он смотрит на других — вторая, она обычно в уголках губ. И там еще масса всяких любовей, когда ему смешно, или когда злишься… в общем, много всего. И все разное. А если будет только одна любовь, к примеру та, которая возникает через три минуты после прощания и скребется в горле… если всегда только она, ну, или любая другая — это ведь страшно? И неправильно?
Колдун пожимает плечами, ему явно скучно, он не подает виду, но глаза стали совсем прозрачными, а серьга в ухе, наоборот, потускнела.
-Извините, — говорю. — Но я ведь пыталась честно.
Он смотрит мутно, думает о чем-то своем, наверное, следующий вопрос вспоминает.
-Сколько раз в год ты жалуешься на судьбу и кому? — спрашивает наконец.
-А может кофе сварить, — предлагаю я.
-Три ложки сахара, апельсин и щепотку кайенского перца, — невозмутимо говорит колдун.
Кайенский перец, кажется, приводит его в чувство. Серьга ловит отблески огня в камине, глаза уже даже не совсем серые, скорее, куда-то в зеленый.
-Так что, сколько раз и кому? — переспрашивает он, вдыхая пар, поднимающийся от кружки.
-Раза два-три, — говорю я. — Обычно ей самой. На что жалуюсь, говорить?
Он испуганно мотает головой. Или мне только кажется, что испуганно.
-А, ну так вот, раза два-три, как правило, ей самой. Вы не знаете, наверное, но у Несбывшегося в кофейне есть книга жалоб и предложений, судьбы частенько заходят ее почитать. Иногда даже отвечают что-нибудь, но все больше отшучиваются.
-О как, — колдун, кажется, удивился. — А чего тебе сейчас больше всего хочется?
-Больше всего…Больше всего хочется пойти к Джону, уговорить его порыться в погребе и найти бутылочку хорошего муската, потом взять собаку, пойти на берег реки… Вы, знаете, кстати, что эта собака очень любит мускат? Нет? Ну, неважно. Пойти на берег реки, выпить, поваляться, глядя в небо и еще раз ответить на все эти вопросы, только на этот раз себе. Ведь понятно же, что «честно» и «себе» — это совершенно разные вещи.
Колдун кивает, залпом допивает кофе и поднимается с ковра.
-Спасибо за ответы, — говорит он и идет к двери. Это, конечно же, тоже дежурная фраза, но все равно почему-то приятно.
-А можно попросить? — кричу я ему вслед.
-Попроси, — откликается он.
-Пожалуйста, не трогайте иву, — говорю я. — Ладно? Она старается, честное слово, старается.
-Ты тоже, — говорит он.
Я хочу спросить, что он имеет в виду, но дверь уже захлопнулась, и мне остается только гадать, превратят меня в зонтик, или нет. Но, пока не превратили, можно успеть выкурить трубку и посмотреть в окно, где потихоньку оживает город. Вроде бы, ничего особо не изменилось. Хотя, скорее всего, изменилось все.
Может, мне показалось, но колдун, проходящий в этот момент мимо окна, одобрительно кивнул. Да нет, скорее всего, показалось.

Автор: Н. Крайнер

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

5 × 1 =