Письма на ту сторону — свежак от хаттифнат

Не-встречи. Это любимая лотерея. Покупаешь билетик, там написано где и когда. Точно знаешь, что именно будет в этом «там» и «тогда». Более вероятно, там будет не что-то, а кто-то. Кто-то, кто, вполне вероятно, сам подсунул лотерейщику этот билетик, приплатив еще рублей пятьдесят, чисто символически. Ты все знаешь, про пятьдесят рублей, сам часто пользуешься услугами лотерейщика, чтобы назначить встречу, на которую сам не отважишься. Такса за последние сто лет не изменилась, насколько я помню.
Ты прячешь билетик глубоко в карман, в пробках достаешь и заучиваешь наизусть цифры и буквы, ловишь тепло руки, которая держала эту бумажку до тебя. Когда-то привычное тепло. Разумеется, тебе может попасться и любой другой билетик, тут никто не мухлюет, ни лотерейщик, ни покупатели, но попадается именно этот. И жизнь тогда наполняется небольшим, но приятным смыслом — отсчетом дней, невольными взглядами в зеркало, несмотря даже на три титула мистер или мисс Вселенная с лентами и коронами, несмотря на растянутый свитер, который пришел им на смену. За последние сто лет короны слегка потускнели, а ленты выцвели, а вот свитеру — хоть бы хны, разве что растянулся еще больше.
Ты готовишься, морально и психологически, придумываешь, как поприветствовать, когда посмотреть пристально в глаза, и надо ли вообще. Это непростое решение, кстати. А вдруг там, в глазах, столько Этого, что потом вы не найдетесь, не сможете вернуться к предыдущей жизни, где давно все отмеряно — и утренняя чашка кофе, и каждый поцелуй, и все ни к чему не обязывающие романы на стороне, и даже выходные, в общем-то, проходят вполне привычно. Вдруг там столько Этого, что вы застынете посреди зала, не решаясь, ни протянуть руку, ни сказать «Привет», ни развернуться, чтобы вернуться за свой столик. Вы — мудрые люди, наверняка явились туда не в одиночку. Рядом компания, которая пьет, веселится и требует вас. Нас.
А мы стоим, смотрим друг на друга и видим одно только — это чувство, которое могло поломать нам жизни, но не поломало. Которое могло спасти нас от жизни, но не спасло. Чувство, которое навсегда осталось внутри, без права на переписку.
Но чем ближе этот день, тем меньше уверенности в жестах, хотя все цифры и буквы ты помнишь наизусть, и даже ночами, бывает, просыпаешься от страха, что забыл.
А потом этот день наступает. У тебя с утра потеют ладони. Лотерейщик кормит попугая красной икрой из банки, все, вроде бы, хорошо, все, вроде бы, ведет к тому самому. Но ты принимаешь душ, достаешь из заначки любимые духи, те, которые уже сняли с производства, и поэтому только по таким поводам. Ты еще раз смотришь на себя в зеркало — уже без короны и без свитера. Сегодня ты себе нравишься, как никогда. Ты одеваешься, находишь в телефоне номер, о котором не помнишь уже несколько месяцев. Ты звонишь и назначаешь встречу, кому-то, в другом конце города, совсем в другое время, чтобы никакая случайность не свела вас вместе.
Ты выходишь из дома и подсовываешь лотерейщику еще одну бумажку. Ты надеешься, что кому-нибудь из вас в конечном итоге хватит смелости. И за последние сто лет эта надежда никуда не делась.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четырнадцать + 20 =