Спасатель

— Вот и Мишку мы потеряли. Эх, совсем чуть-чуть не дотянулся… — огорчённо произнёс Пётр, отдышавшись.

Было в этом огорчении что-то неправильное. Действительно огорчился Пётр. Но разве огорчением называется то чувство, когда человек из последних сил вытолкал тебя из пропасти, а сам сорвался вниз? Разве не должны Петра сейчас разрывать смешанные эмоции счастья, что ты спасён, горя о погибшем друге, раскаяния, что это из-за тебя он погиб? Разве глупо ожидать от спасённого, будь он хоть трижды покоритель всех вершин мира, временного помешательства, горя, растерянности, наконец? Огорчился…

Мне ужасно не повезло с моим первым полётом. Многие спасатели долгие годы летали без единого происшествия. А я в первый же раз попал в такую заваруху. Но если посмотреть с другой стороны, семь из восьми других, опытных, спасателей были уже мертвы. А я жив. Правда, задание ещё не выполнено. Хорошо хоть, что я не один. Пётр внимательно смотрел на меня, испытующе, не сломался ли я, не брошусь ли спасать Мишку. Он лежал в тридцати метрах под нами, видный в частых сполохах молний и взрывов падающих метеоритов, лежал комком спутанной одежды. Казалось, он шевелится там, пытаясь подняться на переломанных ногах. Даже если это было и так, мы не могли себе позволить спускаться вниз и пытаться его спасти. Не так. Мы будем спасать его не так.

Нас осталось лишь двое из спасательной экспедиции, изначально состоящей из девяти человек. Кого шли спасать? Себя. И остальных – полторы тысячи колонистов, случайно оказавшихся на этой чёртовой планете. Единственное, что было на ней хорошо – это кислородная атмосфера и, наверное, холод. Всё остальное – очень плохо. Постоянный снежный шторм, радиоактивные ловушки, извергающиеся гейзеры и вулканы, метеоритный дождь, взбесившиеся от голода звери. Когда-то живая и зелёная планета, населённая растениями и животными, проходила через дьявольскую чистку, методически уничтожавшую всё живое.

Повреждённому кораблю переселенцев оставалось недолго. Системы жизнеобеспечения колонистов высасывали последние капли энергии из батарей, продукты кончались, очередной метеорит мог в любой момент поставить последнюю точку в этом путешествии. Разве для того каждый из колонистов всю свою сознательную жизнь потратил на то, чтобы скопить деньги на переселение с Земли, где ситуация лишь ненамного лучше?

Разве для того погибли капитан и старший механик, когда спасали управление кораблём от той троицы бандитов, из-за которых корабль попал на эту планету, аварийно приземлился на одном континенте, а передатчик вместе со спасательной шлюпкой упал где-то в тысячах километров от него? Разве для того полторы тысячи человек рискнули своими жизнями, и первый помощник капитана вновь поднял повреждённый корабль для прыжка над поверхностью планеты на несколько тысяч километров, лишь бы приблизиться к шлюпке с передатчиком?

Мы с Петром должны сделать всё возможное, чтобы всё это было не зря. Чтобы найти шлюпку, включить передатчик и вызвать спасателей. Чтобы эти смерти были не зря, и чтобы они не оказались безвозвратными. Холод – это хорошо. Холод сохранит погибших достаточно долго, чтобы после спасения их можно было оживить. Если не попадёт метеорит. Если нас вообще спасут.

До шлюпки оставались считанные километры, её иногда было видно с вершин холмов, когда Пётр предложил разделиться. Разумная мысль, по-моему. Да, разделившись, мы не сможем помочь друг другу в случае беды. Но зато мы не попадём вместе в одну ловушку, или случайный метеорит или вулканическая бомба не убьёт нас обоих. После всего, через что мы прошли, вдвойне необходимо было этого избежать. Я пошёл вперёд, забирая немного влево, а Пётр – позади, отклоняясь вправо.

Метрах в ста от шлюпки, когда уже вкус победы опьянял меня, я натолкнулся на огромного зверя. Даже охнуть не успев, я потерял сознание, так и не поняв, какой лапой или хвостом он меня оглушил. Темнота.

Холод. Собачий холод бил меня по рёбрам, как кувалдой. Голова пульсировала, правая рука нестерпимо болела. Я висел в ветвях дерева. Под деревом, рыча, ходил огромный медведь. Ну, что-то похожее на медведя. Пытался дотянуться до меня. Что произошло? Похоже, он одним толчком, как пушинку отбросил меня на несколько метров на это дерево, располосовав когтями все слои моей одежды и мою кожу на груди до костей. А теперь не может дотянуться до добычи. Смешно… Нет, действительно смешно. Я наверно скоро умру. Не от потери крови, так от холода точно. Но зверь добычи не получит. Зато Пётр пройдёт в шлюпку и включит передатчик. Если уже не прошёл. Ждать. Осталось только ждать.

Как же болит рука… Я пошевелился, попробовал положить её в более удобное положение. И вскрикнул от боли. Зверь опять поднялся на задние лапы и подпрыгивая в меру своих возможностей, начал пытаться меня достать. Краем глаза я заметил движение недалеко от шлюпки. Пётр! Он почти у входа! Отлично!

-Эге-гей! Мы победили! – мой голос неожиданно громко прозвучал в на мгновение затихшей буре. –Давай, Петя, зажги там!

Он услышал. Да, он услышал и оглянулся на мой крик. А потом бросился прочь от шлюпки! Что произошло? Он бежал не ко мне, спасти меня он не смог бы. Он подбежал к другому дереву, находившемуся метрах в двустах и от шлюпки, и от моего дерева. Затем он вызвал медведя на себя, закричав и выпустив сигнальную ракету. Зачем? Что за геройство? Всё же уже было сделано!

Медведь, увидев новую добычу, направился к ней. Именно направился, неспеша, почти вальяжно. Но всё равно раза в два быстрее, чем любой бегущий человек. Пётр был уже довольно высоко на дереве, чтобы медведь до него не дотянулся, но иногда, дразня его, спускал ногу вниз. Мне надо идти в шлюпку, пока медведя нет. Могу ли я ходить? Сейчас увидим. Пути назад на дерево не будет, я не смогу забраться туда со сломанной рукой, но что поделать?

Ноги работали, и работали хорошо. Я успел забежать в шлюпку и захлопнуть люк, пока медведь не сообразил, что к чему. Где передатчик? Надо его срочно включить. Холод, хоть и сохраняет мозг, но ненадолго. Да и Пётр в опасности – вряд ли тот зверь оставит в целости его мозг, если доберётся до него. Вот и передатчик. Вроде цел, питание есть. Бандиты выдрали его из предназначенного места в рубке корабля достаточно аккуратно. Надо лишь закоротить определённые контакты, и аварийный сигнал отправится сквозь подпространство к моим коллегам на Земле. Какие контакты закоротить, мне сказали перед выходом. Но мне не сказали о надписи на корпусе передатчика! Она объясняла многое. Поведение Петра, убежавшего от шлюпки, его относительное спокойствие при гибели Михаила и даже то, что из всех нас до шлюпки добрался лишь один я, чёртов новичок.

На корпусе передатчика, обычно скрытая многими сантиметрами защитного кожуха, была надпись: «Включать без защитного кожуха запрещено! Опасно для жизни! Уровень радиации смертелен в радиусе 100 метров.»

Такая радиация неизбежно повредит мой мозг, оживить его после моей гибели не смогут. О том, что передатчик смертельно опасен, нам, курсантам, во время подготовки не сообщили. Проклятые секретчики! Зато уж опытные спасатели, побывавшие во всех кругах ада, наверняка это знали. И намного больше меня переживали, когда мы потеряли оба рюкзака с таймерами. И молчали.

Сейчас я осознал, что именно после потери таймеров мои товарищи стали моими палачами. Они стали более смелыми и рисковыми. Они спорили, кому идти первому, шли навстречу опасности. И гибли, спасая других. Спасая меня. А на самом деле, надеясь спастись самим ценой моей жизни. Нет, самоубийц среди них не было, никто не погиб просто так. Каждый своей смертью действительно кого-то спасал или помогал преодолеть препятствие, помогал разведать безопасный путь, приближал нас к передатчику. Кроме Петра, наверно.

Трудно разумом перебороть биологический страх смерти, инстинкт выживания. Даже спасателям, у которых этот инстинкт подавлен самой сутью профессии – рисковать собой для спасения других. Даже зная почти наверняка, что тебя потом оживят. Трудно, но можно. Особенно, когда опасность появляется неожиданно, не успеваешь испугаться. Просто вместо прыжка в сторону, чтобы спастись, встаёшь в полный рост и заслоняешь товарищей собой.

Многие века спасатели честно жертвовали собой, чтобы спасти других, не надеясь на воскрешение. Что же произошло сейчас? Неужели они стали трусами, лишь узнав о том, что можно спастись? Глядя со стороны, казалось, что они так же гибнут, как и раньше, героически спасая товарищей. Но на деле они просто преодолевали инстинкт самосохранения, почти наверняка зная, что будут воскрешены. Это не более героично, чем согласиться на ампутацию ноги, зная, что этим спасёшь себе жизнь.

Какие, всё-таки, гады! Они нашли козла отпущения, проконтролировали, что он дойдёт до цели, и исчезли, оставив его наедине со смертью. Меня. А я? Что бы сделал я на их месте? Испугался бы смерти и умер, как те семеро, или жил бы до последнего? Сказал бы новичку, какой сюрприз ждёт тех, кто дойдёт до конца?

Не знаю, что бы я сделал, если бы узнал о передатчике в середине пути. Может сошёл бы с ума, или погиб, спасая других. Но я точно бы не стал молчать, зная, что какой-то новичок, мой товарищ, не знает, на что идёт. Может быть, зная всё, я бы не дошёл, не знаю. Но я здесь. И я знаю, что я сделаю. Надо спасать. И живых, и умерших. Всех, кого ещё можно спасти. Нет времени изобретать таймер из подручных материалов. Чем скорее, тем больше людей будет спасено. Пусть они меня подвели. Я – спасатель. Так надо.

Искра. Темнота.

Свет.

— Экзамен –пять. Две недели на восстановление. Распределение на межпланетные рейсы – по первой категории. Таких новичков у нас с руками отрывают.

Автор: Alkhimich

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

20 + девятнадцать =